Жигмонд Мориц

В ШУРШАЩЕЙ, ШЕЛЕСТЯЩЕЙ ТАФТЕ

На окраине села стоит маленький домик. В сказке и то лучше не сыщешь. Выбеленный, только что не светится, на крыше его аист приютился, а под крышей ласточка свила гнездо. На решетчатом крыльце цветы в горшках, под водостоком в кадке - пышно цветущие олеандры. На кольях ограды крынки из-под молока, черные баньские горшки, расписанные белыми цветами, синие с белым обливные турские кружки. Прибранный, чистенький двор - ни колесных следов, ни сорных трав.

Здесь живет само счастье, иными словами - старик Петер Керек и его жена Марта. Дядя Петер и тетя Марта, как зовет их вся округа. Старик был когда-то старостой в своем селе, мудрый, честный сельский патриарх; старуха - славная женщина, принесла на свет немало детей.

Дурного про них ничего не скажешь, однако же с той поры, как их дочка Рози стала барыней, над ними смеется вся деревня. Рози у них в семье самая младшая, самая хорошенькая, самая кроткая.

Сидят старики в своем домике на краю села. Старуха только вчера воротилась из Пешта от дочери, которую она нет-нет да и навестит. Старик выдерживает характер: за пять лет ни разу у нее не был. Вот уже сутки, как старуха рта не закрывает, все рассказывает, а до самой сути добралась только сейчас.

- Слава тебе господи, у них, у голубчиков, дела теперь на поправку пошли. С долгами, которые муж наделал еще в холостую пору, уже расплатились и теперь копят денежки для себя, А доченька наша, голубушка, и платьице себе справила, да такое, какого ни у учительши, ни у попадьи, ни у писарши, ни даже у самой знатной барыни и в помине нет. Наша Рози ходит в шуршащей, шелестящей тафте, и так эта тафта развевается при каждом шаге, что даже ветер кругом свищет. Потому что ей так и положено, так и нужно, потому что муженек у нее в министерстве...

Сухонькая старушка сидела возле печки на сундуке, разрисованном тюльпанами. Это было единственное, что она принесла с, сабой в приданое. "Муженек у нее в министерстве", - она произнесла так, словно говорила о драгоценном бокале: "Он в шкафчике".

А старик сидел за ветхим, потемневшим столом у стены, на краешке длинной скамьи и слушал болтовню своей старухи.