Жигмонд Мориц

ЮДИТ И ЭСТЕР

А я дрожал как осиновый лист.

Тетка Эстер затихла, точно умерла. Ничего больше не сказала, не плакала, звука не издала.

Мать легла, и я, спавший у нее в ногах, чувствовал, что вся она холодная, как лед.

Утром, когда я. проснулся, все было как обычно. Печка уже топилась, мать ходила взад и вперед, хлопоча по хозяйству.

Я оделся и ждал завтрака. Вдруг вошла служанка тетки Эстер.

Она вела себя весело, шумно и не была такой сердитой и злой, как ввечеру. Казалось, она чему-то посмеивалась.

- Хозяйка прислала кувшин молока. Весь вечерний удой... Только сливки сняла. Они ей для слойки нужны.

- Ладно, Жужи, поблагодари от меня свою хозяйку. Стой! Отнеси ей пару сережек, пусть носит их на память.

Мать подняла крышку кованого сундука и отдала свои самые красивые серьги.

Я не счел это слишком дорогой платой за молоко. Ведь я смотрел на огромный, объемистый кувшин с таким же вожделением, с каким Жужи смотрела на сережки. Наконец-то хоть разок вволю попью молока за завтраком..

А мать, подняв огромную глиняную: посудину, тихо и спокойно принялась переливать молоко в помойный ушат. Мы ведь выкармливали одного худосочного поросеночка.

Я побледнел. Смертельный ужас овладел мной.

Мать взглянула на меня, оторопела, и молоко полилось более тонкой струей.

Потом она глубоко вздохнула и смягчилась. По ее печальному красивому лицу покатилась слезинка. Она сказала:

- Ну, давай свою чашку, сыночек...