Жигмонд Мориц

ЗОЛОТЫЕ СТАРИКИ

Вернувшись, с послеобеденной службы, его преподобие сказал своей супруге:
- Мамочка, а я удеру сейчас. Попадья глянула на него улыбаясь.

- Тогда подойди ко мне поближе, батюшка, и дай-ка я тебе галстук поправлю. Уж не скрывай, не скрывай, знаю ведь, что за красивыми дамочками пойдешь ухаживать. Вот теперь хорошо! Пусть никто не скажет, что ты старик.

Священник ласково позволил жене застегнуть ему пальто и, любуясь, смотрел, какая она у него еще румяная да молодая после тридцати пяти лет брачной жизни. В дверях он обернулся и сказал:

- Но я, мамочка, и украду чего-нибудь.

- А что ты украдешь?

- Это скажу только тогда, когда ты пустишь мне палку вдогонку.

И, притворив за собой дверь, он вышел в ясном, приятном расположении духа счастливого человека.

Попадья осталась одна, спокойно ожидая, что вот-вот откроется дверь и кто-нибудь завернет к ней поболтать и посумерничать.

А старик ступал осторожно по единственному дощатому мостку улицы, который тисахатские умники перекинули через море грязи. Стараясь не сбиться с мостков, он тыкал толстую палку в грязь. Встречные уступали ему дорогу, притулившись либо у плетней, либо на уцелевших еще островках подмерзшей земли. Все низко кланялись его преподобию.

Наконец он остановился у калитки дома Гедеона Шоморьяи. Распахнул калитку и стал прикидывать: удастся ли ему перепрыгнуть через разлившееся за калиткой море. "Эх, давно прошло то времечко, когда я был дебреценским семинаристом и расхаживал с большой палкой!" И он зашлепал прямо по луже.